Баграт Шинкуба писал, что у абхаза есть вещи, которые нельзя трогать чужими руками, — святилища, родовые обряды, память. Лыхнашта из их числа.
Помню Лыхнашта из детства: папа возил нас туда как в особое место, где всё дышало своим укладом, своим смыслом, своим уважением друг к другу. Это не был «праздник для туристов» — это был живой ритуал, где стол, еда и поведение имели значение.
Сегодня, глядя на то, как организованные группы приезжают на Лыхнашта и сгребают угощения со стола в пакеты, понимаешь: что-то важное разрушено.
И дело не в том, что кто-то «невоспитан». Дело в том, что массовый туризм и сакральный ритуал — вещи несовместимые по своей природе. И вот почему.
Лыхнашта — не фольклорный фестиваль и не гастрономическая дегустация. Это место, которое веками служило поляной для решения судьбоносных вопросов абхазского народа.
В абхазской традиции угощение на празднике — акт чести и гостеприимства. Хозяин обязан накормить, гость обязан проявить уважение.
Турист же, привыкший к системе «all inclusive», часто воспринимает бесплатное угощение как «входящее в стоимость». Он чувствует себя не гостем, а клиентом. А клиент считает, что вправе взять то, за что заплатил. Это ломает сам смысл трапезы.
Анонимность толпы убивает стыд. В абхазском селе все друг друга знают — там работает социальный контроль. В толпе туристов работает другое: «все берут, и я возьму». Массовость создаёт иллюзию, что ритуал — это просто массовое мероприятие, где можно вести себя как на дегустации в торговом центре.
Массовый туризм превращает абхазов в экспонаты. Когда на сакральный ритуал приезжает автобус с экскурсией, местные жители вынуждены либо терпеть неуважение, либо упрощать обряд под гостей: пластиковые стаканчики, «шоу-программа», упрощённые обряды. В итоге ритуал умирает — потому что в него перестают вкладывать душу.
И главное — у массового туриста нет культурного фильтра. Человек купил тур, сел в автобус и приехал. Он не читал про апсуара, не знает значения Лыхнашта, не понимает, почему нельзя громко разговаривать или уносить еду.
И речь не только о Лыхнашта.
Возьмите Ажьырныхәа — День сотворения мира, который отмечается в ночь с 13 на 14 января. Это семейный ритуал в кузнице, где собираются только родственники по отцовской линии, где приносят в жертву козу и петухов, где присутствуют только мужчины.
Что там делать автобусу туристов?
Или аныҳәа — родовые моления у святилищ, куда посторонним вообще нет доступа.
Или апсхура — поминальные обряды, которые длятся год, где каждый четверг или субботу семья «кормит» покойного, зажигает свечу и не выходит из комнаты, пока она не догорит.
Это не туристические локации. Это святое. Это абхазская боль. Это наша память.
Лыхнашта — не Диснейленд. Это живой храм, в который не пускают в шортах и с пакетами для еды. И в дом, где оплакивают умершего, не заходят с экскурсией «посмотреть, как абхазы поминают». И в кузницу, где семья молится о благополучии рода, не заглядывают через плечо с камерой.
Наверное, стоит подумать о том, чтобы ограничить доступ организованных туристических групп на Лыхнашта и другие национальные ритуалы.
Не потому, что мы не хотим гостей, а потому, что хотим сохранить то, что делает нас абхазским народом.
Мактина Барциц кандидат политических наук, юрист, социолог.
